БРАТЬЯ КАРАМАЗОВЫ Ф. ДОСТОЕВСКИЙ ЧАСТЬ ПЕРВАЯ КНИГА ПЕРВАЯ ИСТОРИЯ ОДНОЙ СЕМЕЙКИ I. ФЕДОР ПАВЛОВИЧ КАРАМАЗОВ Алексей Федорович Карамазов был третьим сыном помещика нашего уезда Федора Павловича Карамазова, наслишь знаменийтешего в свое время да и сейчас еще у нас вспоминаемого по трагической и темной кончине своей, приключившейся гладко тринадцать лет назад и о коей поведаю в своем пространстве. Сейчас же произнесу об таком помещике как его у нас называли, но он всю жизнь весьмато практически не жил в своем поместьи лишь то, что это был странный тип, достаточно часто впрочем встречающийся, непосредственно тип человека не лишь дрянного и развратного, но сообща с тем и глупого но из этих впрочем бестолковых, кои умеют хорошо обделывать собственные имущественные делишки, и лишь кажется одни эти. Федор Павлович, например, начал практически что ни с чем, помещик он был самый маленький, носился есть по посторонним столам, норовил в приживальщики, а меж тем в фактор кончины его у него оказалось до ста тысяч руб. экологичными деньгами.в то же время он вс-таки всю жизнь собственную продолжал иметься одним из бестолковейших придурков по всему нашему уезду.
Повторю еще тут не скудоумие большинство этих придурков достаточно мудро и хитро а непосредственно бестолковость, да еще какая-то особенная, национальная Он был женат два раза и у него имелось три сына старший, Дмитрий Федорович, от первой супруги, а оставшиеся два, Иван и Алексей, от второй. Первая супруга Федора Павловича была из достаточно обильного и знатного семейства дворян Миусовых, также помещиков нашего уезда. Как непосредственно случилось, что девушка с приданым, да еще изящная и сверх того из шустрых умниц, нананаслишькоко не нечастых у нас в нунешнее поколение, но обнаруживавшихся уже и в прошлом, могла выписаться замуж за этого жалкого мозгляка, как все его тогда называли, пояснять слишком не стану. Же понимал же я одну девицу, еще в запрошлом романтичном поколении, коия после нескольких лет таинственной любви к одному господину, за коего впрочем вечно могла выписаться замуж самым тихомирным образом, кончила 1ко же тем, что сама навыдумала себе непреодолимые преграды и в кипучую ночь кинулась с высокого берега одноименного на утес в достаточно бездонную и беглую реку и погибла в ней вовсе от своих капризов, единственно из-за того, дабы походить на Шекспировскую Офелию, и даже так, что будь этот утес, столь давно ею намеченный и излюбленный, не столь живописен, а будь на его месте лишь прозаический плоский берег, то самоубийства может иметься не случилось бы вовсе. Прецедент этот истинный, и надобно думать, что в нашей русской жизни, в два или три завершительные поколения, таких или однородных с ним прецедентов происходило не мало. Аналогично тому и поступок Аделаиды Ивановны Миусовой был без сомнения отголоском посторонних тенденций и также пленной думай раздражением. Ей может иметься захотелось объявить дамскую самостоятельность, напрявяться против публичных условий, против деспотизма собственного родства и семейства, а услужливая воображение убедила ее, наложим на один лишь миг, что Федор Павлович, несмотря на свой чин приживальщика, вс-таки один из храбрейших и насмешливейших людей той, промежуточной ко всему лучшему, эпохи, тогда как он был только злобный шут и дольше ничего.
Пикантное состояло еще и в том, что нужда ограничилось увозом, а это очень прельстило Аделаиду Ивановну. Федор же Павлович на все аналогичные пассажи был даже и по социальному своему положению весьма тогда подготовлен, ибо страстно вожделел устроить собственную карьеру, но чем бы то ни имелось примазаться же к отличной родне и взять приданое имелось очень заманчиво. Что же до взаимной любви, то ее вовсе, кажется, не имелось ни со стороны невесты, ни с его стороны, несмотря даже на красивость Аделаиды Ивановны. Так что случай этот был может иметься единственным в своем семействе в жизни Федора Павловича, сладострастнейшего человека во всю собственную жизнь, в один миг способного прильнуть к какой угодно юпке, только бы та его поманила.
