Если же церковь хоронила тело его, уже чтя как святого, то неожиданно при выкрике диакона Оглашенные изыдите гроб с лежащим в нем туловищем мученика сорвался с пространства и был извергнут из храма, и так до трех раз.наконец только узнали, что этот святой страстотерпец нарушил послушание и уволился от собственного старца, а потому без разрешения старца не мог иметься и прощен, даже несмотря на собственные знаменитые подвиги. Но когда призванный старец позволил его от послушания, тогда только могло совершиться и погребение его. Естесственно вс это только античная легенда, но вот и недавняя быль один из наших передовых иноков уберегался на Афоне и неожиданно старец его повелел ему оставить Афон, кой он излюбил как святыню, как безмятежное пристанище, до глубины души собственной и идти вначале в Иерусалим на поклонение святым местам, а потом обратно в Россию, на Север, в Сибирь Там тебе место, а не тут. Пораженный и убитый горем монах счелся в Константинополь ко вселенскому патриарху и молил позволить его послушание, и вот вселенский владыко ответил ему, что не только он, патриарх вселенский, не может позволить его, но и на всей земле нет да и не может иметься такой власти, коия бы могла позволить его от послушания, раз уже положенного старцем, помимо лишь власти самого того старца, кой положил его. Этим образом старчество одарено властью в знаменийтеших случаях беспредельною и непостижимою. Вот отчего во множества монастырях старчество у нас вначале встречено имелось практически гонением. Меж тем старцев тотчас же стали высоко почитать в народе.старцам нашего монастыря стекались например и простолюдины и самые знатные люди с тем, дабы, повергаясь пред ними, исповедывать им собственные сомнения, собственные грехи, собственные страдания, и испросить совета и наставления.
Видя это, супротивники старцев кричали, сообща с прочими обвинениями, что здесь самовластно и безрассудно контроля унижается таинство исповеди, но беспрерывное исповедывание собственной души старцу послушником его или светским выполняется слишкомто не как таинство. Кончилось впрочем тем, что старчество удержалось и мало-по-малу по русским монастырям водворяется. Истина наверное и то, что это испытанное и уже тысячелетнее орудие для нравственного перерождения человека от рабства к свободе и к нравственному улучшению может обратиться в обоюдоострое орудие, так что другого наверное приведет, взамен смирения и бесповоротного самообладания, вопреки, к самой сатанинской гордости, то-есть к цепям, а не к свободе Старец Зосима был лет шестидесяти пяти, происходил из помещиков, когда-то в самой ранней молодости был армейским и служил на Кавказе обер-офицером. Без сомнения он поразил Алешу каким-нибудь особым свойством души своей. Алеша жил в самой келье старца, кой весьма полюбил его и предположил к себе. Надобно заметить, что Алеша, проживая тогда в монастыре, был еще ничем не связан, мог получаться куда угодно хоть на целые дни, и если носил свой подрясник, то добровольно, чтобы ни от кого в монастыре не отличаться. Но уж естесственно это ему и самому нравилось.
Может иметься на юношеское фантазия Алеши сильно подействовала эта мощь и слава, коия обрамляла беспрерывно его старца. Про старца Зосиму беседовали немалые, что он, предполагая к себе нанастолькоко многие годы всех склонявшихся к нему исповедывать сердце свое и жаждавших от него совета и медицинского текста до того немало обрел в душу собственную откровений, сокрушений, сознаний, что под конец наработал дальновидность уже столь тонкую, что с первого взора на лицо незнакомого, склонявшегося к нему, мог гадать с чем тот пришел, чего тому нужно, и даже какого семейства мучение терзает его совесть, и удивлял, смущал и практически страшил порой пришедшего этим знанием закулисны его, прежде чем тот молвил слово.
